Feona

Наше отражение в голубых экранах: о психологии теле- и кинопотребителя

Мы – то, что смотрим

В последнее время существует мода на разговоры о том, какого низкого качества показывают кино- и телепередачи. Многие сетуют на обилие телесериалов и привыкают к тому, что западные некассовые, хотя и стоящие, новинки нередко оказываются малодоступными. Однако рынок всё же реагирует на запросы, и есть определенная закономерность в том, что мы видим на кино- и телеэкранах. Начнем с того, что количество каналов резко возросло, и их коммерческая природа не оставляет никаких сомнений в тенденции удержать зрителя во что бы то ни стало. Казалось бы, качество телепередач должно расти, выходить на новый уровень. Как ни странно, разборчивый телезритель с утонченным вкусом отнюдь не пресыщается каналами «Культура» и «Discovery». Интернет-магазины, торгующие дисками не имели бы возможности жить, если бы люди не нуждались в том, что НЕ показывают по телевизору. Во многих домах, даже при наличии множества коммерческих каналов, переходят исключительно на собственную DVD-теку, чтобы не питать свое внимание рекламами и неинтересными передачами, беречь детей от пагубного влияния фильмов и мультфильмов с сомнительным содержанием и, в то же время, приобщаться через экран к пище духовной.

Что же происходит с обществом, если посмотреть все заявленное в телепрограмме? Трудовые будни проституток, нелегкая жизнь криминальных авторитетов, сводки с любовных фронтов некоторых звезд, зарубежные старые или третьесортные фильмы и встроившиеся в конъюнктуру фильмы-однодневки, которые забываются сразу после просмотра… Не говоря уже об обилии мистики в жизни еще недавно советских людей. Неужели по таким чертам надо составлять образ среднестатистического россиянина, включая его вкусы и культурный уровень?

В гляделки со своими страхами

В ситуации неопределенного будущего и социальных страхов пышным цветом расцвела на телевидении бесовщина. Заметьте, православного канала у нас нет, а появление такого стало вполне уместным, ведь общество внешне тянется к традициям: все больше людей посещают храм, все чаще на официальных встречах рядом с вереницей высоких гостей присутствуют священнослужители, все шире ставит перед собой задачи сама Церковь. Но как таковой моды на религию нет, зато есть мода на мистику, экстрасенсов, магов и пр. Люди отчаянно хотят знать, как же устроен этот мир, но доверия к своим истокам не испытывают и отмахиваются как от надоевшего. Атеистические поколения и не вполне понимают, чего можно просить от Церкви, а чего нельзя. Направленные на успех и на решение своих насущных проблем, они не готовы молиться и каяться. Но готовы платить за определенные услуги. Зачинающаяся религиозность в обществе выдает главную тенденцию: люди сначала хотят решить свои проблемы (с помощью магов, экстрасенсов, астрологов), а потом, когда все наладиться, стать «правильными» (помогать детским домам, бездомным, жертвовать на строительство храмов и больниц). Поэтому голос Церкви и является идеологическим меньшинством на наших экранах.

К мистике мы оказались подготовленнее благодаря западной культуре. Когда в 1990-х годах у нас появилось кабельное телевидение, и через рухнувший занавес поползли демоны, ведьмы, зомби, мутанты, толпы вампиров и нерассудительных инопланетян, первыми включились в процесс просмотра этих картин подростки, ставшие сейчас уже взрослыми и ностальгирующие у экранов уже со своими детьми. Стандартный фильм ужасов, отвечающий законам жанра, совсем необязательно направляет зрителя на раздумья о границах нашего мира и о том, стоит ли за них выходить. Главный рецепт кассовости фильмов ужасов – возможность отбоятся того, что после просмотра не пугает: грубо говоря, после просмотра чудовищ легче платить налоги.

Частый архетипический сюжет заимствован еще из сказки о Колобке, который от всех ушел, и его радостно съели (вампиры, зомби, инопланетяне?). Он же пропагандируется табличками «Не влезай – убьет!». Но, несмотря на избитость, этот сюжет никогда не потеряет актуальности, как бы его не склоняли. Идея о нелегкой победимости зла и его передаче генетически, воздушно-капельным путем, через видеокассеты, телефонные звонки – популярная тема нынешнего века. Фатализм, проклюнувшийся в нас, говорит не в пользу оптимистически настроенного, уверенного и благополучного человека. И все же жуткий фильм с плохим концом или, вообще, без него, выполняет свою функцию снятия напряжения. Ведь для очень уставшего человека мысль о том, что хуже уже некуда, звучит как раз в розовой тональности: хуже некуда, значит, хуже не будет, и делать-то ничего, слава богу, не надо. Настораживающие скачки цен, безрадостная перспектива пенсии заставляют даже самых скептически настроенных граждан плевать через левое плечо и стучать по дереву. Поэтому дом с привидениями, какими бы они ни были буйными, вполне подойдет для проживания после закалки брутально пьющими соседями и ночными ремонтами.

Утрата бескорыстного медицинского обслуживания тоже сильный возбудитель желания испугаться. Картины эпидемиологического содержания мобилизуют нас к осторожности: помыть руки, прочитать этикетку, посмотреть дату изготовления продукта. Любой человек, склонный думать, что попадись к врачам – живым не выйдешь или просто озабоченный здоровьем, накручивает ипохондрию просмотром экстремальных проблем с паразитами, клещами, ядовитыми пауками, вирусами и пр. живностью и в то же время берет на заметку рецепты знахарей. Успокоительными для инстинкта самосохранения являются фильмы, доказывающие, что лучше уж умереть, чем жить отвратительным монстром.

Если в середине прошлого века молодой человек посмотрел бы наши фильмы ужасов, он бы скончался от разрыва сердца. Вспомните, какое впечатление произвела на зрителей зари кинематографа лента о прибытии поезда: все ринулись из зала с паническими воплями. Современного зрителя всё труднее и труднее испугать. Этим объясняется новейший прием — якобы домашнее или документальное видео страшных событий, еще одно усилие погрузить нас в пучину ужаса. Необыкновенную атмосферу создают японские фильмы, в которых мы видим новые для себя атрибуты страшного – длинные волосы, конвульсивные движения и необратимость губительного столкновения с потусторонним. На их фоне американские версии смотрятся гораздо оптимистичнее.

Черные комедии, как и фильмы ужасов, содержат терапию страха: они заставляют смеяться над тем, что страшно, как бы преуменьшая значимость зла. Удачным проектом оказались смешные переводы Гоблина, сатирически адаптировавшего фентези и фантастику так, что в них узнаваемы родные до боли «грабли». Впрочем, и сами американцы не гнушаются пародировать самих себя, и в этой ипостаси юмора (посмеяться над собой) мы часто совпадаем. Сами же американские комедии довольно специфичны для постсоветского пространства, ведь они чаще всего построены на ситуациях, нелепостях, подменах, прямолинейных шутках, а не на привычном юморе намеков и острот, к которому нас приучила советская школа и давняя дружба с английской классической литературой. Впрочем, американская комедия более утилитарна и поэтому легкоусваиваема во всем мире. После стрессового дня, когда не хочется заполнять голову И. Бергманом и д. Кроненбергом, комедия или мелодрама, построенная на стереотипных сюжетах и шутках, тем и хороши, что погружают зрителя в прострацию. И он выпадает из жизни на полтора часа, даже если до этого внутренне тосковал по возвышающему душу кино.

Добро с кулаками

Особой статьей выделяются боевики, любимое лакомство российских детей-подростков. Где же, как не в них, находить выход скопившейся за день агрессии. Погруженный в спортивный или боевой фильм, человек лишь с первого взгляда неподвижен. На самом деле, его мышцы слабо сокращаются в такт внутренним переживаниям. Даже если сюжетная канва рисуется не около спортивной темы, а связана с оружием, пиротехникой, махинациями, мощный эффект достигается за счет динамичности и азарта.

Кстати, дети и подростки, регулярно потребляющие фильмы, в которых демонстрируется насилие, и ведут себя агрессивнее, чем дети, предпочитающие спокойные и добрые фильмы. Сцены насилия, стрельба и обилие трупов притупляет восприятие страданий другого человека. Если бы те удары, которые демонстрируются в кино, перевести на нормы реальной жизни, то хватило бы пары-тройки малозрелищных приемов, чтобы боец испустил дух или получил серьезную травму, несовместимую с дальнейшими героическими действиями. Дети же видят, что после серии сильных ударов, противник едва вспотел и чуть запыхался, поэтому неудивительно, что в школьной драке ребенок начнет думать так же: суть не в его личной убийственной жестокости, а в том, что он поверил – только так и бывает.

Увлеченность людьми-Х, Бетменом, Человеком-Пауком и прочими супергероями-одиночками оказывает подрастающему поколению медвежью услугу, делая ставку на то, что добро – дело одинокое, неблагодарное и требующее специфических способностей. Ребенку, напичканному комиксами, становится непонятно, а что же такого он может сделать для других хорошего сам, будучи таким, каков он есть, то есть обычным. Так зарождается максимализм: «Если я не гений – я никто», другие в расчет не берутся. «Крепкий орешек» и «Рембо» - именно то, чего быть не должно в обществе, так как порядочных людей и стремящихся быть ими - больше, чем убежденных трусов и предателей. Поэтому важно, чтобы юные фанаты супергероев не заблуждались на счет возможности личной ответственности за весь мир и прекрасно представляли, - все очень хорошее начинается с очень малого – честности, вежливости, усердия и т. п.

Мыло вместо валерьянки

Надо признать, что в суровые времена сериалы являлись настоящим транквилизатором для постперестроечного социума. Латиноамериканское «мыло», проповедующее справедливость и равенство, легло на благодатную почву, когда многие в 1990-е годы лишились сбережений и начинали искать свой путь в новой системе. Образы сегодняшнего будущего черпались оттуда. Главный принцип не отходил от знаменитого в нашей стране индийского кино: «Хорошим повезет, а злые люди будут наказаны». К сожалению, в наших современных российских сериалах слишком нарочит разрыв с реалиями: успешные и богатые люди вместо работы, что казалось бы вполне логичным, заняты семейными дрязгами и интригами, женщины ориентированы на чудесное стечение обстоятельств и появление принца, дети играют во взрослые игры.

В первую очередь, мыльные оперы рассчитаны на женщин, они и идут в эфире в такое время, когда домохозяйка занимается приготовлением ужина под звук телевизора. Мыльные оперы дают женщинам не только удовлетворение от созерцания воплощенной мечты, но и провоцируют слезы ни о чем. Эти слезы являются терапевтической составляющей, так как не относятся к основным проблемам женщины и в то же время дают ей эмоциональную разрядку. К тому же многие сериалы строятся на сказочных сюжетах, которые современной женщине прививались с детства и которые не реализовались вопреки надеждам и чаяньям. Поэтому свое оправдание мыльные оперы находят в том, что женщина начинает относиться к своим проблемам с большей степенью отстраненности. Один из неудобных моментов увлечения сериалами – это привязанность к ним, порой переходящая у некоторых в зависимость, заставляющая отключать телефон, отменять и переносить встречи и не слышать других людей во время просмотра.

Высокая кулинария на службе у фастфуда

Современные кассовые режиссеры хитрят со зрителем, — в последнее время наблюдается тенденция к «многослойным» картинам. Такие включающие в себя идею для раздумий фильмы смотрят и дети, и философствующие взрослые. Например, «Звездный десант» Поля Верхувена, вызывавший немало раздражений у критиков и энтомологов, по замыслу — сатирический фарс с воспоминанием о фашизме, что, конечно, упускается из виду любителями спецэффектов. Надо отметить, и в «Вспомнить все», и в «Робокопе» у Верхувена много социальной риторики. Таким образом, его кино-ребус отвечает запросам и «ваших», и «наших» — как посмотреть. Такими же неоднозначными бывают и фильмы, изобилующие натурализмом и мистицизмом, и, тем не менее, заставляющие всерьез задуматься о противостоянии ценностей, сути понятий добра и зла, как, например, в «Зеленой миле» Френка Дарабонта. Компромисс формы и содержания помогает зрителю отдыхать при восприятии картины и иметь приятное послевкусие дальнейшего обдумывания.

После известных фильмов «Чужой» и «Бегущий по лезвию» режиссера Ридли Скотта, «Одиссеи 2001 года» Стенли Кубрика, «Мухи» Дэвида Кроненбрга и других интригующих будущим кинолент стало понятно, что футуристические версии взаимодействия человека с расширяющейся средой не просто привлекательная фишка очередного «новья», но и источник множества скрытых конфликтов. Человек уже живет в будущем, даже не выбирая и не строя его: он принимает неизбежность столкновения с чужими ареалами, будь это космос, ДНК или искусственный интеллект. Если «Враг мой», «Хищник» и «Терминатор» еще давали отечественному зрителю надежду на мир во все мире, то «Чужие», снятые по эскизам иконописца сатанинской церкви Гигера, и прижившиеся на нашем телевидении японские «Звонки» ставят под сомнение, что мы способны сладить с новыми Иными. Хотя, к нашему спокойствию, перевес не так велик, чтобы сложиться в однозначно пессимистическую картину мира.

Как давно Вы смотрели фильм, не дававший потом спокойно заснуть, заставивший пересмотреть ценностные ориентиры и представления о мире? А ведь когда-то Вы смотрели такое кино? Или нет?

На самом деле, углубившись в суть вопроса, могу заверить, что предпочтение простых незамысловатых и, прямо скажем, некачественных фильмов – это реакция наших людей на стресс, ставший хроническим. Люди смотрят не для ума, а для того, чтобы отдохнуть им, смотрят - для уставшей души. Действительно, рынок не может врать настолько откровенно. Хотя, если брать денежные способности наших телекомпаний, они иногда и при всем желании не смогут купить свежий хороший фильм. Наши звезды, независимо от способностей и масштаба, тоже стараются мелькнуть в сюжете на договорных основах, чтобы встать на тропу настоящей популярности, будь то угон машины или ночная попойка с раздеваниями перед плохо скрытой кинокамерой. Но главный ответ кроется все же в психологии живущего в напряженной неопределенности человека, который спокойно засыпает под фильм ужасов, становится бодрее, убедившись, что кому-то еще хуже живется, и ищет закономерности и хоть какую-то уверенность в будущем в оккультно настроенных ведущих и баталиях экстрасенсов. При этом наш средний телезритель вполне откровенно может назвать своим любимым фильмом «Андрей Рублев», режиссером – Андрея Звягинцева, на день рождения поставит старую добрую советскую комедию, а в состоянии душевного покоя без внутренних сомнений выберет образовательные передачи.

Понравилась статья? Разместите на нее ссылку на своем сайте или блоге:

<a href=" http://www.feona.ru/index.php?page=kino">Наше отражение в голубых экранах: о психологии теле- и кинопотребителя</a>

---